Завершение легитимации Советской власти: парадоксы и угрозы НЭПа

Завершающим этапом легитимации Советской власти стала новая экономическая политика (НЭП). Новая власть кардинальным образом отличалась от всех прежде бывших форм власти в России и от всех вообще в мировой истории тем, что у нее была совершенно необычная социальная опора – трудящиеся массы. Пролетариат, захвативший власть в городах и занявший господствующее положение, был слишком немногочислен и в одиночку не мог выжить во враждебном окружении внутренних и внешних врагов. Он жизненно нуждался в союзе с трудящимся крестьянством. Только такой союз мог стать прочным фундаментом легитимности нового строя.

Завершение легитимации: переход от войны к миру и угроза скатывания к буржуазному строю

Гражданская война установила военный союз пролетариата и крестьянства, причем не только беднейшего, но и среднего. Середняк, вставший на сторону Красной Армии, сражался за только что обретенную землю и волю и обеспечил Советской власти победу. Но при этом он остался не только тружеником, но и собственником, заинтересованным в обеспечении своего хозяйства материальными благами и ресурсами, которые создавались городской промышленностью. Война закончилась, и на первое место вышел экономический интерес. Следовательно, военный союз должен был быть превращен в союз экономический.  Перед Советской властью во весь рост встала неизмеримо более трудная задача – увлечь этого собственника на путь строительства социализма. Без этого страна быстро скатилась бы к новой буржуазной республике, несмотря на Октябрьский переворот 1917 г., на Красногвардейскую атаку на капитал и даже на Гражданскую войну. Такая угроза была вполне реальна.

Завершение легитимации: надежды на буржуазную демократию

На это честно и открыто указывал вождь большевистской партии – Ленин. В статье «Новые времена, старые ошибки в новом виде», опубликованной в газете «Правда» 28 августа 1921 г., он прямо писал, что «пока не устранены самые глубокие корни капитализма», сохраняются надежды на буржуазную демократию. Собственно, об этом уже заговорили критики советской власти: «Большевики повернули назад, к капитализму, тут им и смерть. Революция все же оказывается буржуазной, и Октябрьская в том числе!» (Ленин В.И. ПСС – т. 44. – С. 101).  Несколько ранее, 5 июля 1921 г., в речи на III Конгрессе Коминтерна он заявил, что крестьяне безусловно выиграли от революции больше, чем рабочие, и поэтому «наша революция, в известной степени, была буржуазной» (Ленин В.И. ПСС – т. 44. – С. 46).

Завершение легитимации: нужен правильный продуктообмен

Великий Октябрь выполнил попутно задачи буржуазно-демократической революции в смысле уничтожения феодальных пережитков и создал условия для революции социалистической тем, что учредил социалистическое по своему характеру государство. Однако крестьянство остается в состоянии мелкобуржуазной стихии, а оно представляет собой абсолютное большинство населения страны. Экономический союз с ним возможен только в форме правильного продуктообмена с городом. Перескочить через этот этап сразу в социализм невозможно.

Завершение легитимации: продналог вместо продразверстки

Союз мелких крестьян с пролетариатом возможен только тогда, когда будет восстановлен транспорт и промышленность, и пролетариат сможет дать крестьянам все, что им нужно в обмен на продовольствие. Первый шаг на этом пути – продналог вместо продразверстки. Он побуждает крестьянина расширять посевы и улучшать земледелие и дает возможность свободно торговать излишками. Поскольку государство не сможет предоставлять крестьянину достаточно продукции социалистической фабрики в обмен на все эти излишки, постольку свобода торговли излишками неминуемо означает свободу развития капитализма (см.: Ленин В.И. ПСС – т. 44. – С. 8).

Угроза острого кризиса легитимации Советской власти

Таким образом, угроза острого кризиса легитимации Советской власти не была полностью устранена победой в Гражданской войне. Во-первых, Красная Армия вышла из горнила войны ослабленной. Ленин признавал, что она в материальном отношении слабее любой иностранной армии. Поэтому опасность интервенции сохранялась и даже нарастала, поскольку державы Антанты, сначала Англия, затем Франция стремились создать своего рода военный таран в Европе против Советской России сначала из Румынии и Польши, а затем и из Германии. «Военные тревоги» следовали одна за другой. Во-вторых, сохранялась опасность реставрации капитализма и утраты власти, если не будет достигнут прочный экономический союз пролетариата с крестьянством.

Ставка на электрификацию всей страны

Следовательно, легитимизирующая роль НЭПа сводилась к установлению, выражаясь в терминах того времени, «смычки» города и деревни для обмена необходимыми продуктами промышленности и земледелия. Для этого надо было как можно быстрее восстановить разрушенную промышленность. А чтобы пролетариат мог повести за собой крестьянство, то есть чтобы крупная машинная промышленность была способна реорганизовать и земледелие, нужен был индустриальный прорыв. Ставка делалась на электрификацию всей страны. В этом был смысл знаменитой фразы Ленина на X съезде партии: коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны!

Теневые стороны НЭПа

Обеспечил ли НЭП планируемую смычку – скорее нет, чем да. Эта политика вводилась по большому счету ради крестьянства и произвела на его хозяйство в целом благотворное влияние. Однако вскоре не замедлили сказаться теневые стороны НЭПа. Существенного улучшения беднейшей части деревни, да и середняку, эта политика не принесла. Продналог взимался, как и при «военном коммунизме», в натуральной форме – зерно, мясо, домашняя птица, картофель, технические культуры. Кроме того, платился еще подворный налог в денежной форме и сохранялась дореволюционная трудгужповинность – шесть недель в году мужчины в возрасте от 18 до 50 лет и женщины от 18 до 40 лет на своих подводах должны были перевозить по грунтовке различные грузы по разнарядке НКПС. Ее можно было заменить и денежным эквивалентом, но такая возможность была далеко не у всех.

Непомерная тяжесть налогового бремени

Наибольший протест деревни вызывали местные налоги, устанавливаемые волостными советами и сельскими крестьянскими комитетами произвольно. Число их доходило до нескольких десятков. Платили за регистрацию брака, развода, рождения ребенка. Отдельные платежи взимались на содержание больницы, почты, телеграфа, за посещение рынка, мельницы, крупорушки, кузницы, пасеки, даже за езду на тройке в Масленицу и т.п. Все жители деревни по состоятельности записывались в шесть групп налогоплательщиков – от кулаков до безлошадных, что еще больше запутывало дело. Из примерно 130 млн населения страны крестьяне составляли около 100 млн, и только они демонстрировали хозяйственные успехи, так что на их шее сидела вся остальная страна. В январе 1923 г. Генеральный секретарь ЦК большевистской партии И.В.Сталин, весьма далекий от вопросов сельского хозяйства, вынужден был обратиться с запиской в Политбюро о нетерпимости такого положения, а также о непомерной тяжести налогового бремени в центральных нечерноземных губерниях, где сельское население требовало заменить натуральный налог денежным.

Пороки денежной системы с «расчетным знаком»

Сложнее дело обстояло с рабочим классом. НЭП ему не дал ничего вообще. Скорее наоборот. Рынок обернулся для него высокими ценами на продовольствие. Крестьяне теперь могли обеспечить город, но по неподъемным ценам. На хлеб они к ноябрю 1923 г. выросли на 85%. Денежная система с ее «расчетным знаком», несмотря на девальвацию, не стабилизировалась. Новая денежная единица – червонец – с ее золотым содержанием на уровне царского рубля (7,74234 гр чистого золота), не способна была вытеснить расчетные знаки с внутреннего рынка. Они печатались со все более крупными номиналами (до 25 000 рублей). Не дало результата и разрешение свободного обращения драгоценных металлов, камней и валюты.

НЭП — новая эксплуатация пролетариата?

Положение рабочих и служащих неуклонно ухудшалось, участились задержки с выплатой зарплаты, что вызвало массовые забастовки. Все попытки властей смикшировать острую информацию в прессе вызывало только рост оппозиционных настроений. Заговорили о НЭПе как о «новой эксплуатации пролетариата». Председатель Совнаркома А.И.Рыков вынужден был признать, что «видимость торгового оживления, витрины, заставленные как будто большим количеством товаров, появление на улицах богатых дам с болонками» — все, что дала новая экономическая политика (См.: Жуков Ю.Н. Оборотная сторона НЭПа. 1923–1925 годы. – М.: Концептуал, 2022. – С.14-15).

Все более опасным становился спад промышленного производства. Сокращалось число действовавших заводов, фабрик, шахт и рудников. Около трети национализированных в 1918 г. предприятий бездействовали, еще треть были сданы в аренду нэпманам. Около 3,5 тысяч наиболее крупных заводов были сведены в 426 трестов, которые отвечали только за реализацию продукции и вздували на нее цены, стремясь к максимизации прибыли. Наконец, декретом СНК от 10 декабря 1921 г. 76 текстильных фабрик, химических заводов и других наиболее доходных предприятий были возвращены бывшим хозяевам.

Завершение легитимации: ошибки Наркомвнешторга

Непродуманную политику вел Наркомвнешторг, тративший выручку от экспорта хлеба на закупку того, что с успехом и значительно дешевле могла произвести отечественная промышленность (рельсы, паровозы, железнодорожные цистерны).В результате Сормовский, Брянский, Луганский, Коломенский и другие заводы остались без заказов, которые ушли в США, Швецию, Великобританию и Канаду. Та же история повторилась с сельхозтехникой (сеялки, жатки, молотилки), которую Наркомвнешторг купил на невыгодных условиях в Германии, проигнорировав украинский трест «Сельмаш». Тракторы были куплены в США в то время, как их начал выпускать Ростовский-на-Дону завод «Красный Аксай». Просто не было согласованности в действиях ВСНХ и Наркомвнешторга. Как следствие – рост безработицы. Получалось так, что «гегемон революции» страдал от нее больше всех.

Завершение легитимации: рынок для кулаков и нэпманов?

Положение крестьянства было немногим лучше. Засуха 1923 г. в 37 губерниях и вредители (особенно саранча) уполовинили урожай. Лишь существенное увеличение посевных площадей позволило собрать вдвое больше зерна, чем в 1922 г. Однако, на ссыпных пунктах крестьянский хлеб признавался некондиционным и в счет налога не принимался. Простояв два-три дня в очереди, крестьянин вынужден был везти свое зерно на рынок, чтобы рассчитаться с государством деньгами, но на рынке пуд ржи стоил 2,5 копейки золотом. Оставалось продавать скот и инвентарь. Оставшемуся без хозяйства крестьянину приходилось идти в батраки к кулаку за ничтожную плату (16-часовой рабочий день за 4,5 фунта ржи). От безысходности крестьяне целыми семьями переселялись на Урал, в Сибирь и даже за границу.

Тем временем кулак укреплялся экономически и стал все чаще проходить через выборы в сельские и волостные советы. В июле 1923 г. Пленум ЦК по докладу Каменева поручил Политбюро провести понижение сельхозналога, а в августе ЦИК СССР освободил от налога всех безлошадных и имевших на едока менее ¾ десятины земли. Это было все, что могла сделать Советская власть в условиях НЭПа с его рынком. Ясно, что проблема, приобретавшая для власти уже характер политической угрозы утраты легитимности, не была решена и только все более усугублялась.

Разложение советского и партийного административного аппарата

Обозначилась и еще одна опасность НЭПа – разложение административного советского и партийного аппарата. Он в значительной степени состоял из старого чиновничества и представителей разгромленных революцией классов, которые, по выражению Ленина, попрятались на советской службе. Погруженные в нищету рабочие с возмущением наблюдали по-нэпмановски разгульную жизнь заводской администрации. Обзоры ОГПУ пестрели, к примеру, такими сообщениями: На Симбирском патронном заводе наблюдается сильный антагонизм между ответработниками – коммунистами и спецами, с одной стороны, и рабочими – с другой. Партийные работники, «верхи», ведут себя здесь нетактично. Пьянствуют на глазах всей рабочей и партийной массы, ездят на рысаках, чем вызывают острую неприязнь и недоверие к верхам со стороны рабочих и партийных масс (См.: Жуков Ю.Н. Оборотная сторона НЭПа. – С.147). Чекисты отмечали также хищения администрации предприятий, их непрофессионализм, халатность и бесхозяйственность. Участились стачки рабочих, а власти ограничивались созданием всевозможных комиссий – имитацией решения этих острых вопросов. Они не могли ни повысить зарплату, ни даже обеспечить ее регулярную выплату.

Политическая угроза НЭПа и ее устранение

Между тем настроения рабочей массы стали оформляться в определенную политическую силу, которая действовала негласно в рядах самой РКП(б) и была представлена «Рабочей группой» и «Рабочей правдой». В июне появился своеобразный манифест «Рабочей группы» против линии ЦК, которая ведет к перерождению НЭПа из новой экономической политики в новую эксплуатацию пролетариата. Эту мысль выразил также Ф.Э.Дзержинский, который был к тому же председателем комиссии ЦК по вопросам промышленности. Он считал, что «Рабочая группа» отражает глубокие настроения в рабочих массах, и что эти настроения – «результат отрицательных сторон НЭПа, который не справился со своей задачей – организацией производства и осуществления смычки с крестьянством» (Цит. по: Жуков Ю.Н. Оборотная сторона НЭПа. – С.148). Вместо корректировки НЭПа Политбюро ЦК большевистской партии обрушило репрессии на членов «Рабочей группы» Г.И.Мясникова, В.В.Кузнецова, А.Богданова (А.А.Малиновского) и др. Таким образом политическая угроза была ликвидирована с помощью чекистов, но экономические проблемы в виде миллионной безработицы и забастовок пролетариата от этого не исчезли.

Внутрипартийные разборки — завершение легитимации Советской власти

Отказ от НЭПа произошел как-то незаметно. Его экономические итоги вообще всерьез не анализировались. Исследователи, которые пишут о «демонтаже НЭПа», на деле не могут указать определенно, что было демонтировать? Два съезда партии – XIV и XV – в 1925-1927 гг. не приняли серьезных резолюций по экономическим вопросам, поскольку были заняты политической борьбой в верхних эшелонах партийного руководства. Вопросы экономической политики обсуждались как политические платформы противоборствующих группировок – троцкистско-зиновьевской и сталинско-бухаринской.

Присвоенные позднее этим съездам «почетные наименования» («съезд индустриализации» и «съезд коллективизации») не соответствовали реальной действительности. Единственное, о чем свидетельствовали эти внутрипартийные разборки, — это о завершении легитимации Советской власти. Поэтому важнейшим стал вопрос о том, кто эту власть возглавит.

Новые угрозы легитимности власти

НЭП не создал нового экономического строя, да и не мог его создать, потому что он был лишен образа будущего. Ждать, когда «строй цивилизованных кооператоров» выведет страну на социалистическую дорогу, было нельзя. С каждым годом этой политики обостряли внутренне присущие ей противоречия. Капитал внутренний (слабый, нэповский, но капитал!) требовал все новых уступок, которые при внешнем влиянии капиталистического окружения становились смертельно опасными для самого социалистического государства. Рост посевных площадей и сборов зерна не приводил к облегчению государственных хлебозаготовок для нужд рабочего класса и потребляющего населения городов вообще, для нужд экспорта. 60% товарного хлеба оставалось в руках кулака. Остального едва хватало для внутреннего потребления самого крестьянства. На развитие крупного аграрного производства не было и намека. С нэпманским капиталом невозможно было наладить инвестиции в тяжелую промышленность. НЭП был негодным инструментом для индустриализации экономики.

Завершение легитимации и переход к радикальной модернизации экономики

Рухнувшие надежды на революцию в Европе и нарастание угрозы новой мировой войны, в которой СССР окажется лицом к лицу с высокоразвитыми индустриальными державами, заставили трезвомыслящую часть большевистского руководства перейти к политике «большого скачка». Пришлось отбросить игры со «свободным рынком», который грозил поражением, и перейти к административным и принудительным мерам в экономической политике. Стадиальная отсталость советской экономики от Запада должна была быть преодолена за очень короткий отрезок исторической дистанции. Самый трезвый политик в большевистском ЦК И.В.Сталин считал, что отставание в 50-100 лет нужно пробежать за десять лет и выразил это в своей знаменитой фразе: «Либо мы это сделаем, либо нас сомнут». Такой скачок можно было сделать только в условиях прочной легитимности власти. К середине 1920-х годов она была достигнута. После тяжелейшей Гражданской войны НЭП обеспечил если не экономический союз, то хотя бы экономический мир. Однако для радикальной модернизации экономики он был непригоден и поэтому должен был уступить политике Сталинской индустриализации.